(no subject)
Feb. 5th, 2003 10:05 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
cbetaЕще:
"Дуров - брат той Дуровой, которая в 1807 году вошла в военную службу, заслужила Георгиевский крест и теперь издает свои записки. Брат в некотором роде не уступает в странности сестре. Я познакомился с ним на Кавказе в 1829г., возвращаясь из Арзрума. <...> Дуров помешан был на одном пункте: ему непременно хотелось иметь сто тысяч рублей. Всевозможные способы достать их были им придуманы и передуманы. Иногда ночью в дороге он будил меня вопросом: "Александр Сергеевич! Александр Сергеевич! как бы, думаете вы, достать мне сто тысяч?" Однажды сказал я ему, что на его месте, если уж сто тысяч были необходимы для моего спокойствия и благополучия, то я бы их украл. "Я об этом думал" - отвечал мне Дуров. "Ну что ж?" - "Мудрено; не у всякого в кармане можно найти сто тысяч, а зарезать или обокрасть человека за безделицу не хочу: у меня есть совесть". - "Ну, так украдьте полковую казну". - "Я об этом думал". - "Что же?" - "Это можно бы сделать летом, когда полк в лагере, а фура с казною стоит у палатки полкового командира. Можно накинуть на дышло длинную веревку и припречь издали лошадь, а там на ней и ускакать; часовой, увидя, что фура скачет без лошади, вероятно, испугается, и не будет знать, что делать; в двух или трех верстах можно будет разбить фуру, а с казною бежать. Но тут много также неудобства. Не знаете ли вы иного способа?" - "Просите денег у Государя". - "Я об этом думал". - "Что же?" - "Я даже и просил." - "Как! безо всякого права?" - "Я с того и начал: Ваше Величество! Я никакого права не имею просить у вас то, что составило бы счастие моей жизни; но, Ваше Величество, на милость образца нет, и так далее". - "Что же вам отвечали?" - "Ничего". - "Это удивительно. Вы бы обратились к Ротшильду". - "Я об этом думал". - "Что ж, за чем же дело стало?" - "Да видите ли: один способ выманить у Ротшильда сто тысяч - было бы так странно и так забавно написать ему просьбу, чтоб ему стало весело, потом рассказать анекдот, который стоил бы ста тысяч. Но сколько трудностей!..." Словом, нельзя было придумать несообразности и нелепости, о которой бы Дуров уже не подумал. Последний прожект его был выманить эти деньги у англичан, подстрекнув их народное честолюбие и в надежде на их любовь к странностям. Он хотел обратиться к ним с следующим speech: "Гг. англичане! а бился об заклад об 10 000 рублей, что вы не откажетесь дать мне взаймы 100 000. Гг. англичане! избавьте меня от проигрыша, на который навязался я в надежде на ваше всему свету известное великодушие". Дуров просил меня похлопотать об этом в Петербурге у английского посланника, а свой прожект высказал не иначе как взяв с меня честное слово не воспользоваться им."
"Дуров - брат той Дуровой, которая в 1807 году вошла в военную службу, заслужила Георгиевский крест и теперь издает свои записки. Брат в некотором роде не уступает в странности сестре. Я познакомился с ним на Кавказе в 1829г., возвращаясь из Арзрума. <...> Дуров помешан был на одном пункте: ему непременно хотелось иметь сто тысяч рублей. Всевозможные способы достать их были им придуманы и передуманы. Иногда ночью в дороге он будил меня вопросом: "Александр Сергеевич! Александр Сергеевич! как бы, думаете вы, достать мне сто тысяч?" Однажды сказал я ему, что на его месте, если уж сто тысяч были необходимы для моего спокойствия и благополучия, то я бы их украл. "Я об этом думал" - отвечал мне Дуров. "Ну что ж?" - "Мудрено; не у всякого в кармане можно найти сто тысяч, а зарезать или обокрасть человека за безделицу не хочу: у меня есть совесть". - "Ну, так украдьте полковую казну". - "Я об этом думал". - "Что же?" - "Это можно бы сделать летом, когда полк в лагере, а фура с казною стоит у палатки полкового командира. Можно накинуть на дышло длинную веревку и припречь издали лошадь, а там на ней и ускакать; часовой, увидя, что фура скачет без лошади, вероятно, испугается, и не будет знать, что делать; в двух или трех верстах можно будет разбить фуру, а с казною бежать. Но тут много также неудобства. Не знаете ли вы иного способа?" - "Просите денег у Государя". - "Я об этом думал". - "Что же?" - "Я даже и просил." - "Как! безо всякого права?" - "Я с того и начал: Ваше Величество! Я никакого права не имею просить у вас то, что составило бы счастие моей жизни; но, Ваше Величество, на милость образца нет, и так далее". - "Что же вам отвечали?" - "Ничего". - "Это удивительно. Вы бы обратились к Ротшильду". - "Я об этом думал". - "Что ж, за чем же дело стало?" - "Да видите ли: один способ выманить у Ротшильда сто тысяч - было бы так странно и так забавно написать ему просьбу, чтоб ему стало весело, потом рассказать анекдот, который стоил бы ста тысяч. Но сколько трудностей!..." Словом, нельзя было придумать несообразности и нелепости, о которой бы Дуров уже не подумал. Последний прожект его был выманить эти деньги у англичан, подстрекнув их народное честолюбие и в надежде на их любовь к странностям. Он хотел обратиться к ним с следующим speech: "Гг. англичане! а бился об заклад об 10 000 рублей, что вы не откажетесь дать мне взаймы 100 000. Гг. англичане! избавьте меня от проигрыша, на который навязался я в надежде на ваше всему свету известное великодушие". Дуров просил меня похлопотать об этом в Петербурге у английского посланника, а свой прожект высказал не иначе как взяв с меня честное слово не воспользоваться им."
