(no subject)

Сегодня Диме - 40 дней (мама говорит, что у православных день смерти считается за 1-й, сегодня, стало быть - 40-й). Не знаю, чего я ждала. Что попытаюсь рассмотреть свою душу, как ей теперь живется. Что налью вина и буду вспоминать Диму. Что маме его наконец-то напишу.

А я ничего не делаю. Научилась не ударяться об углы, аккуратно обхожу эту неудобную мебель на (димкино слово) чердаке; все откладываю обдумывание и складирование; все думаю - запишу и то, и это, но не запишу. Прокрастинатору от прокрастинатора; нам не мешало; мы позволяли себе откладывать дела в долгий ящик, и он и теперь не обидится.

Удивило - что не снился ни разу, что вообще почти перестали сниться сны. Лариса говорит, что это хороший знак, что он отпустил и ушел с чистой душой. Еще (опять же с удивлением) заметила, что пока я плакала, что не могу о Диме говорить - это я на самом деле о нем и говорила, и плакала, и это помогло. И спасибо всем, с кем удалось поплакать.

Есть еще много зацепок, о которых надо подумать и кому-нибудь рассказать. Загвоздка в том, что все это я обычно как раз Димке рассказывала. Еще есть много вещей, за которые я пока не могу взяться, потому что Димки там все еще много. Но постепенно, постепенно все это становится только моим.

Бессмысленно и говорить, что я тебя помню. Но я все-таки почти научилась без тебя жить. Не волнуйся там за меня очень-то.