cbeta

Позвонила мама, тётя Надя умерла. И возраст уже более чем почтенный, 89 лет, и последние пару лет она уже не вставала и постепенно теряла и личность, и память - а все равно, ставить точку больно.

***

Я очень любила жить у них на каникулах, проводила там чуть ли не каждое лето. Отчетливо помню голуметский дом, который не менялся вообще никогда, с самых ранних моих воспоминаний (клеёночная стена возле умывальника, печка, трюмо в углу, подушки горкой), огород, большое картофельное поле. И порядок дня тоже, кажется, никогда не менялся. Нас там любили, особо не строжили, мы носились по дворам и улицам. Все причудливо вплеталось в игры и солнечное, яркое детство: морские волны картофельной ботвы, горох и малина, акациевые свистульки, старое крепдешиновое платье невероятной красоты, куры и собаки, кататься с дядей Ваней на мотоцикле в гости к родственникам (а там - парное молоко на летней кухне и знакомые дети), играть в принцев и принцесс тетинадиной колодой карт, смотреть старые фотографии, слушать радио, есть пирожки с киселем, ходить в магазин за хлебом, а вечером сидеть на завалинке перед домом. Ходить на речку за водой с тележкой - дощатые мостки, глубокие следы коровьих копыт в засохшей прибрежной грязи, колючки, подстерегающие босые пятки. И стабильное, незыблемое, невидимое присутствие старших родственников, рама, на которую натянуто полотно счастливого детства. Спите спокойно, спасибо вам за все.

Сегодня на улице видела юного парнишку, лет 17, очень похожего на Димку Флаасса - те же белые волосы, так же зачесаны, те же рубашка, светлые брюки, даже походка похожа. На какую-то секунду пронзило ощущение сдвига реальности: склеили разрыв не теми концами, вышло кольцо Мебиуса. И с мамой как-то раз видели в Лондоне немолодого мужчину, тоже на Флаасса похожего. Каким мог когда-то быть, каким мог когда-то стать.

Совершенно невозможно ни думать о любви, ни читать о любви, ни думать о жизни вообще, потому что это все равно будет о любви.